"Баракятное
путешествие" или "По пути в Мекку"
части
1>> 2>>
3>>
4>> 5>>
::: Р А М А Д А Н в пути. Часть 5 - Л А Й Л А
Т У Л Ь - К А Д Р :::
* * *
Когда
вторая треть рамадана подошла к концу, мы рассказали
Аббасу, одному из сыновей шейха Аль-Фатиха, о нашем
намерении съездить в Абу Хараз, и попросили его
испросить для нас дозволения у шейха Аль-Фатиха
на эту поездку.
– Конечно, вы можете ехать, – засмеялся Аббас, –
но только после хаулийи.
А мы и понятия не имели, что такое хаулийя. Однако
на следующий же вечер – это был двадцать первый
день рамадана – мы узнали, что это.
Хайлийя
– это был праздник зикра, на который, судя по всему
были приглашены все шейхи и фукара Омдурмана.
Когда
подошло время молитвы аср, после которой должен
был начаться хаулийя, двор, мечеть и дом шейха Аль-Фатиха
были заполнены народом. После молитвы аср начался
зикр. Все начали петь хорошо знакомые касыды. Спустя
непродолжительное время после того, как начали петь,
Аббас сделал нам с Абдаль-Джалилом знак, и мы вышли
за ним на улицу и оказались на пыльной и грязной
дороге. Мы как раз поспели вовремя, чтобы увидеть,
как сноровисто разделывают две большие туши коров,
забитых к празднику. За считанные минуты из туш
выпустили кровь, сняли шкуры и разделали мясо. Шкуры
расстелили на пыльной дороге так, чтобы можно было
на них резать мясо на куски. Нарезанное мясо тут
же относили на кухни в дом шейха Аль-Фатиха, и после
молитвы магриб, когда подошло время разговеться,
чудесным образом была готова еда на всех присутствующих.
После
молитв иша и таравих зикр продолжили. Отчасти происходящее
напоминало большую ярмарку – у всех было приподнятое,
праздничное настроение, только вместо торговых рядов
и лотков здесь были круги зикра, каждый со своим
хадра, к которому мог присоединиться любой. Казалось,
зикр опьянил всех, все буквально светились.
Так
мы провели эту ночь. Появилась и взошла луна. Никто
не ощущал никакой усталости. Это была удивительная
ночь, заряженная энергией и светом. Всё это настолько
отличалось от обычного состояния, что я ощущал себя,
словно во время лайлат аль-кадр, ночи силы, особой
ночи, которая, как сказано во многих хадисах Пророка
Мухаммада (мир ему), наступает в одну из ночей в
последние десять дней рамадана. Именно в эту ночь
ангел Джибриил впервые открыл пророку Мухаммаду
(мир ему) Коран.В Коране сказано, что эта ночь лучше,
чем тысяча месяцев:
Во
имя Аллаха,
Милостивого ко всем на этом свете
и только к верующим в Судный День
Мы ниспослали его в ночь Величия, И что заставит
тебя уразуметь, что такое ночь Величия? Ночь Величия
– лучше тысячи месяцев. Во время ее ангелы и дух,
по изволению Господа их, нисходят со всеми повелениями
Его.
Она мирна до появления зари (97:1-5).
Говорят, что лайлат аль-кадр – хорошее время для
дуа, и потому последнюю треть ночи я провел, читая
дуа. Я молился, прося у Аллаха того, чего желал,
а главное, памятуя о нашей цели, я молился о том,
чтобы наш хадж был угоден Аллаху, и о даровании
места в Саду Рая.
Когда
наступил рассвет, всё прекратилось, чтобы люди немного
поели и попили, готовясь к следующему дню поста.
Затем, после молитвы субх, все разошлись, чтобы
чуть-чуть поспать и отдохнуть. На самом деле мы
совсем не ощущали усталости. И пока не наступила
жара, мы решили ехать. Шейх Аль-Фатих назвал нам
имена трех шейхов, чьим гостеприимством мы могли
воспользоваться, и взял с нас обещание, что по возвращении
в Омдурман мы вновь будем его гостями.
Мы
взяли такси-грузовик до Вад Мадани – первого пункта
на пути в Абу Хараз, к шейху ар-Райяху.
Абу
Хараз. В Абу Харазе, который расположен чуть вверх
по течению Голубого Нила, южнее Омдурмана и Хартума,
как говорят, находятся захоронения ста шейхов. Действительно,
кладбище здесь очень обширное, и могилы расположены
очень близко друг от друга. Пересев в Вад Мадани
на другой грузовик, мы поехали вдоль одного из притоков
к Голубому Нилу, пересекли его в небольшом каноэ,
выдолбленном из цельного ствола, и оказались в Абу
Харазе. Нас встретил молодой человек и проводил
до завийи шейха ар-Райяна, которая располагалась
на дальнем конце селения, в удаленной части кладбища.
Мы довольно быстро прошли около мили, пока показалась
завийя шейха ар-Райяна. Она состояла из небольшого
скопления крошечных хижин стены которых были сплетены
из тростника и обмазаны простым песком.
Когда
мы подошли ближе, до нас донеслись знакомые, и всё
же неожиданные и даже неуместные здесь звуки радиотрансляции.
Возле радиоприемника, под деревом, на грубо сколоченной
деревянной кровати виднелась худая изможденная фигура,
облаченная в белую одежду. Она напоминала гепарда,
пережидающего полуденный зной. Это и был шейх ар-Райях.
Он немногословно приветствовал нас и попросил молодого
человека показать нам одну из хижин, в которой находились
три точно таких же кровати, как и его собственная
– без матрацев и постельного белья. Мы с облегчением
улеглись отдохнуть. Похоже, что это был один из
самых знойных дней, и нас мучила жажда.
Мы
недолго отдыхали – раздался азан на молитву аср.
Откуда ни возьмись появилось несколько фукара, один
из которых показал нам, где набрать воды и где находится
туалет. Туалет был основательным сооружением: место
для сидения было огорожено соломенной циновкой и
помещалось над большой огороженной ямой, над которой
возвышалась двенадцатифутовая труба вытяжки для
отвода газов, сделанная из десятков небольших консервных
банок с вырезанными донышками, спаянных вместе.
Благоухание стояло несказанное. Мы вновь были в
глухой провинции!
Вуду
можно было делать где угодно – сухая земля тотчас
впитывала в себя воду. Сосуды для воды были редкостные.
Для их изготовления были хитроумно использованы
консервные банки и куски жести, соединенные пайкой.
В результате получились элегантные кувшины с длинными
носиками, откидывающейся крышечкой сверху и удобными
ручками.
Когда
все были готовы к молитве, мы выстроились рядами
перед шейхом ар-Райяхом, встав на старые циновки
в тени большого дерева, и приступили к молитве.
Никогда мне не доводилось видеть человека, который
молился бы столь проворно и тщательно, но без излишней
спешки. Даже Абдаль-Джалиль, всегда очень собранный,
был застигнут врасплох и с трудом поспевал за шейхом.
По завершении молитвы шейх ар-Райях, который был
весьма немногословен, вернулся на свою кровать под
деревом и не спускался с нее до следующего азана.
Из всех людей, которых я встречал, шейх ар-Райях
в наибольшей степени соответствовал высказыванию
Мухасеби: «Что такое жизнь, если не пять ежедневных
молитв и ожидание смерти».
Когда
наступило время прервать пост, нам предложили простую
и грубую, но здоровую пищу. Мы запивали ее водой
из Голубого Нила, который беззвучно струил свои
воды в четверти мили от нас. Шейх ар-Райях говорил
с нами крайне мало, но само его поведение и образ
жизни являлись для нас впечатляющим примером простоты.
Он был совершенно отрешён от мира, и в то же время
чутко наблюдал за всем, что происходит вокруг. В
нем не было ничего показного, и можно было лишь
догадываться о том знании, что, должно быть, таило
в себе его сердце.
Аскетичный
шейх был блажен в своей нищете – как царь, облеченный
в лохмотья. Хотя я и восхищался им, думая о том,
что жизнь, которую он ведет, должно быть, похожа
на жизнь первых сподвижников Пророка, я понимал,
что сам никогда не смогу жить с такой безыскусной
простотой – если только внешние обстоятельства не
принудят меня к этому.
На следующий день мы решили навестить могилы шейхов,
похороненных в Абу Харазе, и ранним утром отправились
на кладбище. Дорога пролегала в тени деревьев.
Мы
начали обходить с поклонением могилу за могилой,
не имея ни малейшего представления о том, кто похоронен
здесь, при каждой остановке совершая пространное
дуа, читали аяты из Священного Корана и усиливали
зикр.
Скоро
мы ощутили, что переоценили свои силы и что, возможно,
наш юношеский задор направлен не по адресу и может
иметь более плодотворное направление. Совершив последнее,
весьма пространное дуа для всех, кто был похоронен
здесь, мы возвратились обратно в нашу прохладную
хижину, в то время как начинался новый день, который
обещал быть весьма жарким. Мы устали и хотели пить.
Как часто мы подходим к пределу своих возможностей
только для того, чтобы обнаружить, что этот предел
существует!
Позже,
перед асром, нас пригласили в гости к людям, которые
жили на другом конце селения. Мы отправились пешком
вдоль берега реки, по пути остановившись, чтобы
сделать вуду.
Мы
совершили молитву аср вместе с нашими хозяевами
и затем проговорили с ними до времени магриба. Среди
прочего речь зашла об одном из шейхов прошлых времен,
который способствовал утверждению ислама в этих
краях. Его звали шейх Тайюб, и хотя он прожил всю
жизнь в Абу Харазе, его похоронили в Аль-Марракеше,
расположенном на берегу Нила к северу от Омдурмана,
возле завийи шейха Салиха. Имя шейха Салиха среди
прочих назвал нам шейх Аль-Фатих, рекомендуя посетить
его.
«На
шейха Тайюба даже мухи не садились, – сказали нам.
– Как-то крокодил схватил одного из его фукара,
когда тот мылся в реке. Шейх Тайюб поразил крокодила
своим тасбихом, и тот обратился в камень. Посмотрите,
вот всё, что осталось от его головы». И нам показали
камень, поразительно схожий по форме с головой крокодила.
Правда от времени он весь потрескался, а передняя
часть – примерно на одну четверть головы – отсутствовала.
Наших
хозяев особенно умилило, когда они услышали, что
мы проделали вуду в Ниле. «У нас считается, что
если вы сделали вуду в Ниле, то обязательно еще
раз приедете в Судан, инш Аллах», – пояснил старейший
из присутствующих. «У нас также говорят, что когда
Аллах создавал Судан, Он улыбался» (примечание:
«улыбался» нельзя понимать дословно, здесь имеется
в виду, что Аллах наделил Судан особым благословением),
– добавил он, просияв улыбкой. Я убежден, что так
оно и было. И действительно, спустя три года я вновь
оказался проездом в Судане, когда направлялся в
Малайзию.
После магриба и изысканного угощения мы совершили
молитвы иша и таравих в близлежащей, очень скромной
мечети, а затем при свете звезд пешком вернулись
в завийю вдоль безмолвных вод Нила.
Каждую
ночь луна всходила всё позднее, и Месяц Рамадан
неуклонно близился к своему завершению. Осталась
еще одна неделя поста. Теперь, когда мы втянулись
в пост и отчасти привыкли к жаре, мы полностью отдались
тому особому покою и умиротворенности, которые приходят
лишь в эти, заключительные дни, когда желания усмиряются,
а рух крепнет. Именно в таком состоянии, должно
быть, возникают восприятия, близкие к ощущению пребывания
в Райском Саду.
Той
же ночью перед рассветом нас разбудил юноша, который
встретил нас и проводил до завийи. Он вручил нам
три глиняные кружки с теплым молоком, сильно пропахшим
дымом костра.
– Вы должны выпить, – сказал он. – Это от шейха.
С
благодарностью мы выпили молоко, зная, что всякий
раз, когда вали (святой) дает тебе что-то из еды
или питья, с ними он передает тебе знание и мудрость.
Внешне вали дает вам еду, внутренне он наставляет
вас.
Как-то
мы ели наш сухур – так называется еда, которую мусульмане
вкушают незадолго до рассвета в день поста, поскольку
истинные последователи Моисея и Иисуса, которые
ежегодно постились, принимали пищу только один раз
в день – после захода солнца. Итак, мы ели наш сухур,
как вдруг появился молодой англичанин, который от
Мирового Банка инспектировал финансирование проекта
по выращиванию хлопка. Он жил чуть выше по течению
реки. Мы, конечно же, пригласили его разделить с
нами трапезу.
Я
крайне подозрительно отношусь к той «помощи», которую
оказывает бедному Югу банковская система развитых
стран Севера. Финансируемые проекты обычно сводятся
к обеспечению развитого Юга сырьем, в котором заинтересована
его промышленность. Бедные страны Юга залезают в
долги, что вынуждает их выращивать технические сельскохозяйственные
культуры – для погашения национального долга. Но
так как по сравнению с твердой валютой денежный
курс бедных стран Юга постоянно падает, то технические
культуры быстро обесцениваются, а между тем эти
страны уже не в состоянии обеспечивать урожаем зерновых
потребности своего населения.
В
урожайные годы часть денег от продажи технических
культур идет на закупку продовольствия, а в неурожайные
годы население голодает.
Обыкновенно
мусульмане в Судане выращивают больше зерна, чем
нужно для пропитания, зная, что может случиться
засуха. В урожайные годы излишек зерна собирается
в виде закята. Закят является средством накопления
излишков, на закят идет определенный процент от
всех посевных культур и домашнего скота. Закят это
ежегодное перераспределение излишков в пользу неимущих.
Он хранится на случай засухи или пока в нем не возникнет
нужда. Тогда его раздают тем, кого засуха обрекает
на голод.
Многими
веками колониализма и неоколониализма этот механизм
регулирования был почти полностью разрушен и заменен
долговым рабством в удачные годы и абсолютной зависимостью
от заморской помощи продуктами в засушливые годы.
Естественно, наш нежданный гость не смотрел на вещи
с такой точки зрения, он полагал, что занят полезным
делом, помогая созиданию природных ресурсов страны
и укреплению экономики региона.
Б
ыло
непривычно общаться с нашим гостем на нормальном
английском языке. Он был первым англичанином, встреченным
нами, – после того, с которым мы разделили нашу
скромную еду на пароме на Крит.
Хоть
мы и были одной национальности, однако из разговора
становилось всё яснее, что он совершенно другой
человек и что каждый из нас живет в своем мире,
мире своих реалий.
Итак,
началась последняя треть рамадана, во время которой
Аллах дарует верующему человеку свободу от Огня
Ада, и именно об этом мы заговорили, выясняя, что
же ощущает человек в этом состоянии, и вполне естественно
перешли к теме Садов Рая. Наш новый знакомый тоже
внес свою лепту. «Я знаю отличный анекдот про Огонь,
– встрял он, лукаво улыбнувшись. – Все в аду стоят
по колено в мерзкой жижжице. «Что же, – думает один
из них, – всё не так уж скверно. Слегка воняет,
зато не жарко».
Здесь
рассказчик для нагнетания драматизма выдержал паузу,
не замечая, что его рассказ не доставляет нам удовольствия,
и продолжал: «Но тут приходит их босс и говорит:
«Хорош! Ваши двадцать минут перерыва истекли! Теперь
вставайте на руки!» И он громко захихикал, в отличие
от нас. Нам нечего было сказать ему.
Один
из аспектов свободы от огня, думал я, это свобода
от незнания того, что Огонь Ада действительно существует,
и Райский Сад действительно существует. В этом мире
внутреннее состояние человека – это либо Райский
Сад, либо Адский Огонь. Зато в следующем мире каждый
из нас попадёт либо в Сад, либо в Огонь. Не знать
этого – всё равно, что жить в Огне.
Мы
закончили нашу совместную трапезу, избегнув бесполезных
споров о том, в чем мы не сходились. Когда подошло
время делать вуду и готовиться к молитве субх и
предстоящему дню поста, наш гость распрощался с
нами и исчез во тьме, из которой он появился.
Это
был день джумы, и Абдаль-Джалил решил, что после
молитвы джума мы продолжим наше путешествие и навестим
первого из трех шейхов, имена которых назвал нам
шейх Аль-Фатих. Его звали шейх Тайяб, он жил недалеко,
в селении с названием Тайяба, на другом берегу Голубого
Нила.
Ревностно
совершив гусль (полное омовение) до молитвы мы отправились
в мечеть. После азана мы выслушали хутбу, совершили
молитву и затем пошли догонять шейха ар-Райяха –
сразу после молитвы он ушел; речи его не интересовали.
Вернувшись в завийю, мы поблагодирили шейха ар-Райаха
за гостеприимство – он вновь растянулся на кровати
под деревом, делая зикр в ожидании асра – и под
сенью тенистых лиственных деревьев отправились на
берег Нила. Мы успели как раз вовремя, чтобы попасть
на паром.
* * *
Продолжение
следует, инша-Аллах.
в
начало сайта
Скачать
7 видов Азана
