"Баракятное
путешествие" или "По пути в Мекку"
части
1>> 2>>
3>>
4>> 5>>
::: Р А М А Д А Н в пути. Часть 3 - О М Д У Р
М А Н (С У Д А Н ) :::
Омдурман
За
два года до нашей поездки в Мекку нашу завийю в
Лондоне посетил шейх из Омдурмана Аль-Фатих Кариб’Аллах.
Он приезжал в Англию делать операцию на колене.
Шейх из Омдурмана сказал, что если наш шейх и его
фукара когда-нибудь окажутся в Судане, они должны
обязательно посетить его завийю и будут а ней желанными
гостями. Завийя шейха Аль-Фатиха Кариб’Аллаха и
была нашим следующим пристанищем.
Завийя
оказалась удивительно покойным местом, она располагалась
на тихой окраинной улочке Омдурмана, где было много
глинобитных домов.
Войдя с улицы, мы попали в обширный внутренний двор,
посыпанный песком. По его углам возвышались лиственные
деревья. В одном конце находилась большая мечеть
с толстыми стенами. В другом конце стояло квадратное
здание, которое оказалось домом для гостей. Между
мечетью и домом для гостей, чуть в стороне, виднелся
серебристый купол. Он был похож на ракету. Это был
мавзолей отца шейха Аль-Фатиха Кариб’Аллаха. На
вопрос, правду ли говорят, что его отец мог летать,
шейх ответил: «Да, это так. Но полёт – это всего
лишь одна из стоянок на Пути Истины».
В
дальней части дома для гостей и возле мавзолея был
туалет и всё, необходимое для омовения. Перед домом
для гостей располагался большой двухэтажный дом,
окруженный оградой и садом. Здесь и жил шейх. Всё
вокруг дышало покоем и безмятежностью. Это место
объединяло людей непрестанным поминанием Аллаха,
и отлучало от разногласий и треволнений. Пока мы
были здесь, я ни от кого не слышал ни единой жалобы,
ни слова в повышенных тонах.
Шейх
и его фукара приняли нас, людей бедных и невежественных,
по-царски. Из всех людей, кто входил и выходил из
завийи, мы трое, должно быть, были самые несведущие
по части знания Аллаха и Его посланника (мир ему),
а также пророческой жизни. Несмотря на это, нас
приняли как почетных гостей.
Как
только мы прибыли, нас ввели к шейху. Шейх поднялся,
чтобы приветствовать нас, несмотря на боль в коленях,
которая мучила его. Нам дозволили оставаться здесь,
сколько мы пожелаем, и отвели в просторную, хорошо
проветриваемую комнату.
Как
всё это разительно отличалось от фабрики в Афинах!
А ведь всего лишь месяц назад мы не могли себе и
представить ничего иного! Вместо непрерывного звяканья
стеклянных бутылок на ленте конвейера здесь воздух
был напоён пением птиц, воробьи деловито порхали
там и здесь, перелетали с дерева на дерево, ныряли
под застрехи крыш и даже залетали внутрь прохладного
дома для гостей.
Последние
два или три дня первой трети рамадана мы провели
в завийи, ощущая, что наконец-то мы попали туда,
где можем оставаться сколько захотим, никому не
доставляя неудобств. Пророк Мухаммад говорил, что
первая треть рамадана это милость Аллаха, и мы вкусили
ее в избытке. В течение дня мы довольно много времени
проводили в постелях, отдыхая или погружаясь в сон,
ибо Пророк сказал, что даже сон постящегося человека
благословенен. Молитвы Зухр и аср мы отправляли
в мечети. Песок во дворе мечети был так накалён
солнцем, что жёг ноги, зато внутри самого помещения
царила приятная прохлада. Молитву обычно возглавлял
шейх Аль-Фатих. Его худощавая, поджарая фигура была
всегда закутана в белое одеяние и увенчана тюрбаном,
а утонченное аристократическое лицо светилось, когда
он взирал на окружающее – мягко и в то же время
непреклонно.
Промежуток
между аср и магриб – удачное время для зикру’ллах,
особенно во время рамадана, когда сердце в результате
поста обретает повышенную восприимчивость. Я в это
время обычно читал из Корана, примостившись в тихом
уголке на циновке из пальмовых листьев, покрывающей
пол в мечети. Перед магрибом циновки выносили на
улицу, во двор, на них ставили финики и прохладительное
питьё, в том числе два вида напитка из сушеных бобов.
Один – белый, его мне уже довелось попробовать в
доме у шейха Абдаль-Бурхани. Другой – темно-коричневый,
мы назвали его суданской кока-колой – у него и вкус
был похожий.
Когда
до нас доносился призыв на молитву, исходящий из
сотен мечетей, двор заполняли фукара, и когда азан
стихал, мы все вместе прерывали пост. Минут через
пять мы вставали на молитву магриб, прямо на всё
еще теплом песке двора. Затем подавали еду, обычно
она включала мясо, хлеб, овощи и фрукты. Те, кому
негде было поесть, всегда могли рассчитывать на
еду в завийи вместе с фукара.
Немного
погодя, когда жажда и голод были утолены, а в ночном
воздухе раздавался азан перед иша, людей во дворе
заметно прибавлялось. Когда подходило время начинать
иша и таравих, все вставали на прохладном песке,
обратившись лицами к Мекке, вникая в звучащие слова
из Священного Корана и склоняясь как трава под ветерком,
– все как один в белых одеяниях и тюрбанах, светлеющих
при свете луны и звезд. Это было удивительная и
умиротворяющая картина.
После завершения ночных молитв мы выпивали по чашке
свежего чаю с молоком или воды, и возвращались в
свои постели, чтобы мирно уснуть до рассвета. Некоторые
фукара укладывались спать прямо на песке во дворе,
завернувшись в свои бурнусы. Обычно мы просыпались
перед рассветом, чтобы выпить чашку чаю с молоком
и печеньем, чистили зубы и делали омовение, затем
отправляли субх, когда подходило его время, читали
зикр до восхода солнца, и затем еще час или около
того дремали, постепенно вступая в новый день поста.
Таков был распорядок жизни в завийе во время рамадана,
и он нас заметно укрепил. Мы восстановили свои силы.
В течение второй трети рамадана, когда люди пытаются
снискать прощение Аллаха, мы посещали других шейхов
в Омдурмане и Хартуме, впитывая новые картины и
звуки окружающего мира. Все наши впечатления были
обострены и отмечены той проникновенной чистотой,
которая всегда присуща месяцу поста.
Везде,
куда бы мы ни пришли, нас всегда приветливо встречали
и щедро угощали. Отсутствие денег не играло никакой
роли. Иногда мы разговлялись с теми людьми, которых
мы посещали, иногда в завийи или с самим шейхом
Аль-Фатих Кариб’Аллахом. Иногда же нас буквально
похищали люди, которые настаивали на том, чтобы
мы разделили с ними трапезу. Например, однажды прямо
перед магрибом разразилась сильная гроза, которая
принудила нас укрыться в недостроенной мечети. Как
нам показалось, мечеть еще не функционировала. Однако
когда подошло время магриба, в той части мечети,
которая уже была накрыта крышей, собралось на молитву
около двадцати человек, и после молитвы они настояли,
чтобы мы откушали с ними.
Один
из таких случайных знакомых, Абу Тарбуш со своим
другом Абу Бакром, спустя пару дней пригласил нас
разговеться в дом Абу Бакра. Мы пришли – и попали
на роскошный пир, после которого, как всегда, мы
спели несколько касыд из Дивана шейха Мухаммада
ибн аль-Хабиба. На Абу Тарбуша касыды произвели
необычайное воздействие. Он проникновенно воспринял
их и расчувствовался. «Еще! Еще! – просил он. –
Спойте еще!»
Позже,
после отправления молитв иша и таравих в местной
мечети, мы получили приглашения буквально от всех,
кто был там. Вернувшись в дом Абу Тарбуша, я с удивлением
обнаружил, что несколько месяцев назад встречался
в Лондоне с его старшим сыном. Казалось, сын стыдился
явной нищеты своего отца и отсутствия западного
образования, он даже хмуро извинился за «неловкость»
отца. Мне же было жаль юношу, который не был наделён
даром столько проникновенного восприятия глубинных
смыслов Священного Корана и касыд Дивана – в отличие
от своего мудрого отца.
Параллельно
с посещением живых мы навещали и «мертвых». В числе
наших первых вылазок из завийи шейха Аль-Фатиха
было посещение мазара Махди, который, как и многие
другие в Судане, был увенчан острым серебристым
куполом, напоминающим ракету, готовую стартовать.
Возле мавзолея был небольшой музей, в котором среди
прочих реликвий хранилось одно из знамён, под которыми
армия Махди сражалась против вторгшихся в страну
британских войск. Рельефная арабская вязь на знамени,
поблекашая от времени, гласила: «Ла илахаил’Аллах,
Мухаммад расулу’ллах Ахмад аль-халифар-расулу’ллах»,
что значило: «Нет бога кроме Аллаха, Мухаммад –
посланник Аллаха, Ахмад – доверенное лицо посланника
Аллаха».
Здесь
также находилась коллекция мечей, копий и стрел,
которыми были вооружены мусульмане, а также несколько
больших барабанов, в которые били, когда они шли
в бой.
Несколько
официальных фотографий воспроизводили поле боя,
усеянное телами, на которых копошились мухи. Здесь
же была вырезка из газеты Таймс с откликами на применение
против мусульман пулеметов Максим. Очевидно, оно
было весьма удовлетворительным – пулеметы скосили
людей как траву. Оставалось лишь удивляться, как
армия Махди могла противостоять армии с такой технической
оснащенностью.
Здесь
было и письмо, которым Махди сопроводил дары для
генерала Гордона, пытаясь склонить его на свою сторону.
Вот примерный перевод письма:
Во
имя Аллаха, Милостивого, Милосердного.
Дорогой генерал Гордон!
С каждым днем вы всё дальше и дальше отходите с
прямого пути.
Знайте, что Аллах – Правитель этой земли, а не вы
или я.
Благодарю вас за ваши дары.
Знайте, что я приближаюсь со своим войском.
Мир всем, кто следует наставлениям.
Ахмад.
Пешком
преодолев западную пустыню Судана, Махди и его армия
нанесли поражение генералу Гордону под Хартумом.
Меня заинтриговал этот бесстрашный человек, который
страшился лишь Аллаха, но не Его творений. Говорят,
что с лица Махди ни при каких обстоятельствах не
сходила улыбка. Я восхищался его отвагой и крепостью
веры в Аллаха. Хоть я и англичанин, мои симпатии
были на стороне мусульман, чьи земли были столь
вероломно захвачены теми, кто строил викторианскую
империю. Точно так же я принял бы сторону саксов,
когда их поработили викинги. Примерно год спустя
я отправлял молитву магриб на лужайке в одном из
садов, расположенных вдоль набережных Темзы. Завершив
молитву, я обнаружил, что нахожусь в нескольких
ярдах от памятника тому самому генералу Гордону.
Как изменчивы времена и люди!
Войдя
в здание, в котором, как предполагалось, находилась
могила Махди, я не разобрал, действительно ли кто-то
погребен здесь, поскольку не ощутил бараки, которая
обычно сопутствует могилам аулия.
Позже
мне рассказали, что когда армия лорда Китченера
всё же захватила Хартум и Омдурман, тело Махди было
извлечено из могилы, ему отсекли голову. Чтобы отправить
ее королеве Виктории и изготовить из черепа чернильницу,
а обезглавленное тело бросили в Нил. Говорили, что
тело было извлечено из Нила, а голову в Вакх Хайфа
перехватил агент, которому поручили добыть ее и
вернуть в Омдурман. Говорят, что после этого тело
и голову захоронили в тайном месте, чтобы британцы
не обнаружили их. Только Аллаху ведомо, как всё
было на самом деле, но мне определенно показалось,
что в данном месте рух отсутствует.
Рядом
с могилой и музеем, в пределах окружающих их стен,
сидел мужчина средних лет и слушал записи ратиба,
или вирда, который Махди и его ближайшие сподвижники
повторяли утром и вечером. Вирд звучал очень сильно
и красиво, но за всё время нашего пребывания в Судане
я ни разу не слышал, чтобы кто-то произносил его.
Возникало ощущение, что его сила была предназначена
для определенного времени и затем ушла, возможно,
чтобы возродиться где-то еще, в ком-то другом, в
иной форме. Нет сомнения, что Махди был незаурядным
человеком, и мне не раз доводилось слышать, что
подобно шейху Усману дан Фодио, который сражался
с британциами в Нигерии, Махди виделся с пророком
Мухаммадом в снах и видениях, и тот наставлял его
по части ведения боевых действий. Возможно, именно
поэтому его и прозвали «аль-махди», что значит «праведно
наставляемый», а не потому, что он якобы сам выбрал
себе такое имя. Хотя, безусловно, в точности это
ведомо лишь Аллаху.
* * *
Продолжение
в
начало сайта
Скачать
7 видов Азана
